Ормузский пролив — стратегическая артерия, через которую в мирное время проходит около 20% мировых поставок нефти, — останется закрытым для полноценного коммерческого судоходства как минимум до второй половины 2026 года. Этот вердикт, озвученный финансовым директором одной из крупнейших в мире нефтесервисных корпораций Baker Hughes Ахмедом Могалом, мгновенно стал центральным драйвером переоценки рисков на глобальном энергетическом рынке. В ходе телефонной конференции, посвященной итогам первого квартала, топ-менеджер дал понять: индустрия вступает в фазу затяжной геополитической турбулентности, а возврат к статус-кво в ближайшие месяцы невозможен.
Жесткая перестройка финансовых моделей и «структурная реальность» рисков
Базовая гипотеза, закладываемая Baker Hughes в финансовые прогнозы, исключает оптимистичные сценарии. Могал подтвердил, что компания исходит из предположения о продолжении конфликта между США и Ираном как минимум до конца июня. Следовательно, полное возобновление транзита через пролив сдвигается на второе полугодие.
Генеральный директор компании Лоренцо Симонелли развил этот тезис, заявив, что геополитический риск перестал быть форс-мажорным отклонением и превратился в «структурную реальность» для рынков нефти и газа. По его словам, блокада акватории уже вывела из строя около 10% мировых объемов нефти и нарушила примерно 20% глобального производства сжиженного природного газа (СПГ). Это крупнейший единовременный сбой поставок за всю историю наблюдений.
Реакция рынка выражается в формировании так называемых «устойчивых премий за риск» — надбавок к цене барреля, компенсирующих неопределенность. К концу апреля котировки Brent закрепились выше отметки в $103 за баррель на фоне остановки судоходства и принудительного сокращения добычи странами Персидского залива.
Отраслевое эхо и эффект цепочки поставок
Пессимизм менеджмента Baker Hughes не уникален — он отражает широкий отраслевой консенсус. Опрос Далласского отделения Федеральной резервной системы (ФРС), проведенный среди почти 100 топ-менеджеров нефтегазовых компаний, показал: почти 80% респондентов не ожидают открытия пролива раньше августа, многие называют и более поздние сроки.
Ключевые последствия для мировой энергетической логистики:
- Сокращение добычи в Персидском заливе. Из-за переполнения береговых хранилищ производители Залива уже снизили производство примерно на 6%. По оценкам Международного энергетического агентства (МЭА), конфликт заблокировал порядка 13 млн баррелей в сутки мировых поставок.
- Рост танкерных накоплений. Объем нефти, хранящейся на неподвижных танкерах сроком более семи дней, вырос на 11% (до 115,89 млн баррелей), что свидетельствует о логистическом коллапсе в узловых точках.
- Удар по выручке нефтесервиса. Выручка Baker Hughes на Ближнем Востоке упала на 19% (до $1,15 млрд). Аналогичные потери фиксируют конкуренты: SLB отчитался о падении доходов в регионе на 10%, а Halliburton — на 12,7%.
- Принудительное перераспределение заказов. На фоне разрушения более 80 энергетических объектов и ожидаемых затрат на восстановление (Rystad Energy оценивает их в $58 млрд), инвестиции смещаются в Северную и Латинскую Америку, включая глубоководные шельфовые проекты.
Переговорный клинч и фактор блокад
Надежды на быстрое разрешение конфликта разбиваются о жесткую позицию сторон. Согласно заявлению иранского спикера Мохаммада Багера Галибафа, открытие пролива «невозможно» до тех пор, пока США и Израиль «грубо нарушают режим прекращения огня», осуществляя военно-морскую блокаду иранских портов.
США, в свою очередь, настаивают на сохранении блокадного режима «в полную силу» до достижения всеобъемлющей сделки. Прямым следствием этой патoвой ситуации стали инциденты с захватом судов и фактическое замораживание мирных переговоров, проходивших при посредничестве Пакистана. Разногласия по вопросам обогащения урана и свободы навигации остаются колоссальными, а сама логика противостояния сводится к формуле: снятие блокады в обмен на возобновление транзита.