В последние недели идея возобновления дипломатического диалога с Кремлем по поводу войны на Украине вызвала заметные разногласия среди стран Евросоюза, где позиции варьируются от активной поддержки до осторожного скептицизма. Обсуждение этой идеи, которое периодически всплывало с марта 2025 года, обрело новую динамику после заявлений французского президента Эммануэля Макрона и премьер-министра Италии Джорджии Мелони в январе 2026. Макрон, начиная с декабря 2025, указывал на необходимость подготовки к прямому общению с Москвой, чтобы не полагаться исключительно на американские каналы, а Мелони 9 января 2026 в ходе ежегодной пресс-конференции в Риме выразила убеждение, что Европе пора начать разговор с Россией, иначе ее роль в формировании будущего континента окажется маргинальной. Их общая линия подразумевает, что ЕС, как ключевой донор помощи Украине должен занять самостоятельную позицию за столом переговоров, особенно в условиях, когда США под руководством Дональда Трампа ведут прямой диалог с Москвой.
Разделение в ЕС проявляется в нескольких измерениях: Франция и Италия выступают за проактивный подход, предлагая назначить специального европейского посланника, который координировал бы усилия 27 стран и избегал "хаоса мнений", как отметила Мелони. К этой идее склоняются и другие, включая Германию, где канцлер Фридрих Мерц также говорил о необходимости "баланса в отношениях" с Россией для долгосрочной стабильности. Однако страны Балтии и Восточной Европы, такие как Латвия и Эстония, хотя и поддерживают концепцию посланника, настаивают на тесных консультациях с Киевом и подчеркивают, что любой диалог возможен только при условии уважения к украинским интересам – без предварительных уступок от России. Великобритания, вышедшая из ЕС, но тесно связанная с ним в вопросах безопасности, открыто выступает против, считая такие шаги преждевременными до тех пор, пока Москва не покажет готовность к компромиссам. Большинство стран занимают выжидательную позицию, тестируя реакцию партнеров и общественное мнение, где усталость от войны растет из-за экономических последствий – инфляции, энергетических кризисов и миграционных потоков.
К недостающим деталям можно отнести конкретные шаги, предпринятые Францией: 3 февраля 2026 Макрон направил своего главного дипломатического советника Эммануэля Бонна в Москву для "технических переговоров" с кремлевскими представителями, что стало первым таким контактом на высоком уровне с 2022 года. В ЕС активно обсуждают кандидатуру на роль посланника: среди возможных имен фигурирует бывший президент Финляндии Саули Ниинистё, у которого есть большой опыт в переговорах с Россией, и хорошее знание русского языка. Кремль, в свою очередь, положительно отреагировал на эти сигналы, назвав их "значительным сдвигом" и подтвердив готовность к диалогу, но без каких-либо публичных обязательств по территориальным вопросам или выводу войск. Кроме того, Европейская комиссия, ранее настаивавшая на изоляции Путина, теперь признает, что переговоры "неизбежны в какой-то момент", но отмечает, что пока условия для этого не созрели.
Аналитически этот раскол отражает более глубокие вызовы для европейской единства: с одной стороны, геополитическая реальность требует автономии от Вашингтона, особенно если американские переговоры с Россией пойдут вразрез с интересами ЕС, такими как энергетическая безопасность и расширение НАТО. С другой – риск ослабления поддержки Украины, где любые разговоры о диалоге без предварительных условий от Москвы могут восприниматься как предательство.
По оценкам экспертов, усталость от войны в Европе, а также падение общественной поддержки помощи Украине на 15-20% за последний год – усиливает давление на лидеров по поиску выхода из ситуации, но без единой стратегии это может сыграть на руку России, и приведет к дальнейшим разногласиям. В итоге, предложение о посланнике может стать компромиссом, позволяющим ЕС говорить одним голосом, но его эффективность зависит от того, удастся ли избежать внутренних противоречий и сохранить давление на Кремль через санкции и военную помощь Киеву.
В более широком контексте эти дебаты уже означают серьезный сдвиг в европейской стратегии: от жесткой конфронтации к прагматичному балансу, мотивированному экономическими потерями – ЕС потерял около 1% ВВП из-за энергетического кризиса – и опасениями, что изоляция России лишь усиливает ее связи с Китаем и глобальным Югом.