Переговоры в Женеве 17–18 февраля 2026 года будут третьим раундом трехсторонних консультаций (Украина, США, Россия) после двух встреч в Абу-Даби в начале февраля. Они проходят на фоне активных боевых действий по линии фронта длиной около 1250 км и приближающейся четвертой годовщины военного конфликта.
В настоящее время позиция Москвы выглядит достаточно устойчивой. Российские войска продолжают медленное продвижение, беря под свой контроль сотни квадратных километров в месяц (в частности, в Донецкой области). Россия контролирует примерно 19–20 % территории Украины, что позволяет Кремлю настаивать на признании этих приобретений или заморозке линии фронта на выгодных условиях. Экономика России адаптировалась к санкциям за счет военного производства, а возвращение в делегацию Владимира Мединского (известного жесткой позицией еще с переговоров в Стамбуле 2022 года) подчеркивает готовность российских властей отстаивать максимальные требования.
Безусловный смысл этих встреч в том, что они позволяют поддерживать канал связи, координировать гуманитарные вопросы и тестировать позиции сторон при активном посредничестве США (представители Трампа, включая Стива Уиткоффа и Джареда Кушнера). Однако фундаментальные разногласия сохраняются, ожидания прорыва минимальны, а обе стороны придерживаются своих исходных позиций. Но на данный момент эти переговоры скорее инструмент давления и поиска промежуточных договоренностей, чем путь к быстрому миру.
Территориальный вопрос — самый сложный и вряд ли будет решен в Женеве. Россия требует признания контроля над освобожденными регионами, вывода украинских войск из оставшихся частей Донбасса и других уступок. Украина категорически отказывается от односторонних территориальных уступок, настаивая на восстановлении контроля в границах 1991 года или как минимум на заморозке без легитимизации российского контроля. Песков прямо назвал территории приоритетной и наиболее трудной темой, а Мединский традиционно занимает максималистскую линию — это делает компромисс здесь маловероятным на текущем этапе.
Также далеки от согласования и вопросы гарантий безопасности для Украины (включая возможный нейтралитет, демилитаризацию или механизмы предотвращения будущих военных действий). Россия продолжает подчеркивать свои «требования», связанные с нейтральным статусом Украины и ограничениями ее вооруженных сил, что Киев воспринимает как неприемлемые условия. Также остаются разногласия по демилитаризованным зонам, статусу Запорожской АЭС и долгосрочному урегулированию.
Более близки к частичному согласованию темы энергетического перемирия, гуманитарных коридоров и мер по защите критической инфраструктуры. Обсуждение возможности не наносить удары по энергетическим объектам (энергетическое перемирие) уже упоминалось как один из пунктов. Возможны договоренности по обменам пленными, облегчению доставки гуманитарной помощи и отдельным локальным прекращениям огня в определенных секторах. Такие шаги не требуют фундаментальных уступок и могут быть реализованы относительно быстро, снижая страдания гражданского населения.
Дополнительно стоит отметить несколько важных аспектов. Американские представители в Женеве пока не названы публично (в Абу-Даби это были Стив Уиткофф и Джаред Кушнер), что подчеркивает закрытый характер встреч — стороны договорились избегать утечек. Бои продолжаются с применением дронов и ракет, включая удары по Одессе и приграничным регионам. Переговоры проходят накануне четвертой годовщины полномасштабного военного конфликта (24 февраля), что добавляет символизма, но не упрощает процесс. Общий контекст показывает, что реальный прогресс возможен только при взаимных компромиссах, однако пока преобладают осторожность и стремление сохранить существующие позиции. Дальнейшие раунды, вероятно, потребуют времени и внешнего давления для перехода от обсуждений к конкретным соглашениям.
В итоге переговоры в Женеве скорее продолжат подготовительную работу и гуманитарные договоренности, чем приведут к фундаментальному прорыву. Реальное урегулирование потребует дальнейших компромиссов, особенно по территориям и гарантиям, что на фоне текущих позиций сторон выглядит отдаленной перспективой.